Тренер Этери Тутберидзе и её ученица Алиса Двоеглазова в новой серии проекта «Метод Тутберидзе» поговорили о том, что обычно остаётся за пределами протоколов и оценок судей: о детстве спортсмена, боли и травмах, о чувстве избранности и одновременно — одиночестве, о взрослении и цене, которую приходится платить за большой спорт.
«Породистая собака» и цена за особый путь
Этери Георгиевна вспоминала своё собственное детство на льду. Она рассказывала, как ещё маленькой девочкой каждое утро поднималась в пять, шла на тренировку, а по дороге домой видела обычных детей, которые катаются на качелях, кричат, играют во дворе. Ей очень хотелось оказаться среди них, просто бегать по площадке, а не жить по строгому режиму.
Когда она жаловалась матери, спрашивая, почему у неё «нет обычного детства», мама привела жесткое, но запоминающееся сравнение. Она объяснила дочери, что есть дворняжки, которые носятся по дворам сами по себе, а есть породистые собаки — их выводят на поводке, о них заботятся, но и спрашивают с них больше. «Ты — не дворовая, ты — породистая, — примерно так звучал её посыл. — Ты не можешь жить, как все».
Этот образ, по словам Тутберидзе, и сформировал её отношение к спорту: избранность — это и привилегия, и ограничение. Ты получаешь шанс на большой путь, но взамен отдаёшь право на обычное детство и беззаботные дворовые игры.
Не «бедные дети», а избранные
Тутберидзе резко не согласна с привычным штампом о «несчастных детях», у которых нет детства из‑за тренировок. Она подчёркивает: в обществе слишком часто звучит жалость — мол, маленькие спортсмены измучены, обделены нормальной жизнью.
С её точки зрения, всё иначе: попасть в большой спорт — это удел немногих. Профессиональное фигурное катание, художественная гимнастика и любые виды, требующие ежедневных многолетних нагрузок, — территория избранных. Не каждый ребёнок способен выдержать и физическое, и психологическое напряжение, не каждый вообще получает такой шанс.
Тренер считает, что дети, оказавшиеся в этом мире, должны осознавать свою особенность и учиться воспринимать себя не жертвами обстоятельств, а людьми, которым дано больше возможностей. Это не отменяет трудностей, но меняет оптику: не «меня загнали», а «мне доверили высокую планку, и я должен ей соответствовать».
Вопрос веса и еда как искушение
Отдельно Этери Георгиевна вспоминала, как в юности боролась с весом. Даже в 18 лет она смотрела на себя в зеркало и не понимала, откуда берутся лишние объёмы, если она почти ничего не ест.
Это было время, когда только появились ларьки с «западными» сладостями: шоколадные батончики, газировка. Она вспоминала, как пыталась быть дисциплинированной: отказывала себе в еде, но всё равно позволяла «маленькие радости» — баночку газировки и любимый батончик. А потом приходила домой, видела в зеркале спину и думала о той самой «полке» сзади, которая никуда не исчезала.
Этот опыт стал для неё показательным: в фигурном катании невозможно относиться к питанию легкомысленно. Любая слабость, любая мелочь сразу отражается на теле и, соответственно, на качестве прыжков.
Хроническая боль как часть профессии
Разговор коснулся и другой неотъемлемой стороны большого спорта — травм. Вице-чемпионка России Алиса Двоеглазова честно призналась, что её всё ещё тревожит тяжёлая травма 2023 года: перелом и трещина большеберцовой кости. Она говорит об этом просто: в какой-то момент перед спортсменом встаёт выбор — терпеть боль или нет. Те, кто остаётся в спорте, чаще всего выбирают терпеть.
Фигуристка Дина Хуснутдинова добавила, что, по её ощущениям, у всех спортсменов болят суставы, особенно колени. Сложные многовращательные прыжки неизбежно бьют по коленным суставам, страдает спина, стопы. После выходного дня, когда организм слегка расслабляется, первая тренировка даётся особенно тяжело: всё ноет, прыжки с трудом собираются.
На вопрос, привыкают ли к такой боли, Дина отвечает: да, это возможно. Если годами у тебя что-то болит, этот фон становится привычным. Тело перестаёт воспринимать дискомфорт как чрезвычайную ситуацию — это просто новая норма.
«Стертые» суставы и компенсаторные травмы
Этери Тутберидзе по-своему резюмирует: для взрослых фигуристов травмы — к сожалению, естественная часть профессии. Она объясняет, что есть так называемые компенсаторные повреждения: это не разовый неудачный падёж, а результат многолетнего износа.
Спортсмен годами «шлифует» одни и те же элементы, прыгает, приземляется, и хрящи в коленях постепенно стираются. В итоге не происходит ничего неожиданного — просто наступает момент, когда суставы говорят: «хватит». С этим уже невозможно бороться, приходится учиться жить и тренироваться, несмотря на постоянный дискомфорт.
Иногда, признаёт тренер, приходится прибегать к обезболивающим прямо перед прокатом. Не потому, что это прихоть, а потому, что спорт высших достижений — это путь через нагрузку на предел. Большие медали и серьёзные титулы не даются мягко и безболезненно, как бы этого ни хотелось со стороны.
Внутренний конфликт: «Я никому не должна» против «я обязана»
Алиса Двоеглазова подробно рассказывала о своём внутреннем конфликте. В подростковом и юношеском возрасте ей часто хотелось заявить: «Я никому ничего не должна, это моя жизнь, я вправе делать, что хочу». Ей казалось, что она имеет право не соответствовать чьим-то ожиданиям, в том числе семейным.
Но мать напоминала ей другое: ты тренируешься в группе, которая видна всем, ты представляешь школу, тренеров, ты не имеешь права выходить на лёд плохо подготовленной или равнодушной.
Из-за этого в душе Алисы возникала буря: с одной стороны, желание свободы и обычной жизни, с другой — глубоко усвоенное чувство долга. И чем серьёзнее становилась её карьера, тем сложнее было понять, где в этой системе координат место для её собственных желаний.
«Может, я деградирую?» — взросление и сомнения
Двоеглазова признаётся, что иногда с тревогой смотрит свои старые прокаты — даже прошлогодние. Её не отпускает мысль: «Почему тогда я прыгала лучше, чем сейчас?» В моменты роста и изменений тела спортсменка часто сталкивается с ощущением, что теряет себя прежнюю.
Физиология меняется, прыжки ощущаются иначе, приходится перенастраивать технику. И на этом фоне у юной фигуристки возникают тяжёлые вопросы: «А вдруг я не развиваюсь, а, наоборот, откатываюсь назад? Может, я становлюсь слабее?»
Эти сомнения накладываются на общую усталость. Алиса вспоминала, как вместе с подругой Дарьей Садковой они обсуждали: ещё 2-3 года назад постоянно смеялись, дурачились, а сейчас улыбок стало меньше. И пришли к выводу, что просто не хватает сил — всю энергию забирают тренировки, восстановление, борьба с собой.
Приоритеты, усталость и вера в будущее
Несмотря на это, Двоеглазова говорит, что сознательно расставила приоритеты: сейчас — работа на перспективу. Она воспринимает нынешнюю усталость и ограничения как инвестицию в будущее. Когда-нибудь, позже, появится время на путешествия, на желание увидеть разные страны, отдохнуть не по расписанию.
Мысли о том, что другие могут «ничего не делать», а ей нужно постоянно трудиться, приходят к ней в самые тяжёлые периоды. Но именно тогда, по её словам, важно напомнить себе, ради чего всё это. Спорт научил её принимать: нельзя одновременно «быть просто девочкой Алисой» и оставаться на вершине — хотя бы временно нужно выбирать что-то одно.
Мечта о человеке, с которым можно разделить всё
Алиса откровенно говорит и о личном. В будущем ей бы очень хотелось встретить человека, рядом с которым можно пройти всю жизнь, создать семью, полностью довериться и не бояться говорить о самом сокровенном.
Она признаётся, что даже маме далеко не всегда рассказывает о том, насколько тяжело бывает просто выйти на лёд. Иногда элемент не получается, появляется страх, растёт внутреннее давление, и в такие моменты проще замкнуться, чем делиться переживаниями с близкими, чтобы не нагружать и их.
По её словам, иногда действительно лучше промолчать о самом остром — не из недоверия, а чтобы не переносить свою боль на других. Но в глубине души она надеется, что когда-нибудь рядом будет человек, которому можно будет выговориться полностью — без страха быть непонятой.
Детство спортсмена: потеря или особый опыт?
Истории и Тутберидзе, и Двоеглазовой показывают: детство в спорте принципиально отличается от обычного. Нет бесконечных дворовых игр, спонтанных каникул и поздних подъёмов. Зато есть дисциплина, ранние тренировки, первый опыт серьёзной ответственности и соперничества.
Можно ли назвать это «лишением детства»? С позиции обывателя — да: ребёнок не живёт так, как большинство. Но с точки зрения самой системы большого спорта — это другое, альтернативное детство, где радость связана не с качелями, а с удачно выполненным прыжком, личным рекордом, одобрительным взглядом тренера.
Такая жизнь рано формирует у спортсмена взрослый взгляд на мир: он быстро понимает связь между трудом и результатом, учится терпеть боль и отказываться от мгновенных удовольствий ради отдалённой цели. Это тяжело, но именно так и рождаются чемпионы.
Психологическая цена избранности
Чувство избранности, о котором говорит Тутберидзе, имеет и оборотную сторону. Ребёнок или подросток начинает воспринимать себя не как «одного из», а как того, кто всегда должен соответствовать высоким ожиданиям.
Любой провал, неудачный старт или падение перестают быть просто ошибкой — они воспринимаются как личная катастрофа, как будто спортсмен не оправдал возложенное на него особое доверие. В этом и кроется один из главных психологических вызовов: научиться ошибаться, не разрушая веру в себя.
Тем, кто остаётся в спорте на высоком уровне, зачастую удаётся найти баланс: понимать свою избранность, но не превращать её в кнут, которым бьёшь сам себя за каждое несовершенство.
Почему в большом спорте так много травм
Истории Хуснутдиновой и Двоеглазовой — иллюстрация системной проблемы: современный спорт всё более техничен и требователен. Сложность программ растёт, элементы становятся рискованнее, и нагрузка на тело превышает то, к чему изначально приспособлена человеческая физиология.
Фигуристы по многу раз в день выполняют одни и те же прыжки, в которых ошибка в долю секунды может привести к травме. Суставы, связки и кости живут в режиме непрерывного стресса. Поэтому в какой-то момент у многих появляются хронические боли, которые уже не связаны с конкретным падением — это накопленный износ.
В результате травмы перестают быть исключением и становятся частью обыденности. Отсюда — особая культура терпения: спортсмены учатся жить с болью, отличая «рабочий» дискомфорт от действительно опасных симптомов. Но даже при этом каждый выход на лёд — это определённый риск.
Зачем всё это самим спортсменам
Возникает неизбежный вопрос: если так тяжело, больно и страшно, зачем молодые девушки продолжают идти этим путём? Ответ, как ни странно, заключён в том самом ощущении избранности и смысла.
Для многих фигуристок лёд — это не только работа, но и пространство, в котором они чувствуют себя живыми и настоящими. Момент, когда получается сложный прыжок или идеальный прокат, перекрывает многие месяцы боли и сомнений.
Кроме того, спорт даёт то, что невозможно купить или получить наугад: внутреннюю опору, умение дисциплинировать себя, способность доводить начатое до конца. Даже если карьера однажды закончится, эти качества остаются с человеком, помогая ему строить новую жизнь — уже за пределами катка.
Возможен ли «счастливый момент», когда можно всё
Отвечая на вопрос, наступит ли в её жизни время, когда она сможет делать всё, что захочет, Алиса уверенно говорит: да, она в это верит. Сейчас каждый её день подчинён расписанию, тренировкам и восстановлению, но это не навсегда.
Она воспринимает нынешний период как этап, когда свобода осознанно отложена ради цели. В её представлении впереди обязательно будет период, когда можно будет выдохнуть, поймать баланс между прошлой жёсткой дисциплиной и долгожданной личной свободой, между ролью спортсменки и ролью обычного человека, который имеет право на слабость, отдых, спонтанные решения.
Таким образом, откровения Тутберидзе и Двоеглазовой складываются в цельный портрет большого спорта: это мир, где избранность соседствует с одиночеством, блеск медалей — с хронической болью, а успех — с огромной внутренней работой над собой. И при всем этом каждый, кто остаётся в этом мире, остаётся в нём осознанно — потому что знает, ради чего идёт на лёд снова и снова.