Отбывший пять лет экс-защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов: "Все кошмары остаются за стенами камер. Сотрудникам это сходит с рук"
Бывший футболист "Торпедо" Михаил Рекуданов, проведший пять лет в местах лишения свободы за убийство, вспоминает, как проходил его этап из следственного изолятора в колонию, и объясняет, чем отличаются так называемые "красные" и "черные" зоны.
После оглашения окончательного приговора времени на раскачку не было: этапировали практически сразу. Рекуданова вместе с другими осужденными собрали в автозак, вывезли на вокзал и погрузили в поезд. Никто из заключенных толком не понимал, в какую колонию их везут. Информацию давали скупо и в полусловах.
"Когда меня забирали, - вспоминает Михаил, - я спросил у одного мужика: "Ты не знаешь, куда меня отправляют?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". И меня прямо похолодило. Я сразу понял: если это правда, то попал очень жестко".
Причина страха была простой: Пермский регион многие осужденные ассоциируют с жесткими "красными" зонами. Там, по словам Рекуданова, установлены особые порядки, где реальную власть внутри отчасти перехватывают не только сотрудники, но и заключенные, тесно с ними сотрудничающие.
"Красными" на жаргоне называют тех зэков, которые полностью поддерживают линию администрации: стучат при любой возможности, докладывают о любых нарушениях, готовы выполнять указания сотрудников и контролировать других осужденных. Увидели что-то запрещенное - сигареты, мобильный, самодельный нож - сразу бегут к "ментам". Отсюда и термин - "красная" зона: там все под тотальным контролем, а "инициативные" заключенные фактически становятся продолжением системы.
Тем, кто не соглашается в этом участвовать, в тюремной среде дают другое определение - "черные". Это люди, которые отказываются сотрудничать с администрацией, не идут на соглашения и стараются жить по неформальным лагерным понятиям, а не по негласным правилам начальства и их приближенных.
В "красных" колониях, рассказывает Рекуданов, в ход идут не только официальные меры наказания. "Если "красные" приказывают тебе мыть полы или выполнять какую-то работу, ты не имеешь права просто сказать "нет". Попробуешь отказаться - могут избить и сотрудники, и сами "красные". А если с ними начнешь конфликтовать - они тут же бегут жаловаться ментам. И ты все равно остаешься крайним".
По его словам, самое тяжелое в таких местах - ощущение полной безнаказанности системы. "Тюрьма - это замкнутое пространство. Все, что происходит внутри камер и локалок, почти никогда не выходит наружу. Все ужасы, которые там творятся, остаются между этими стенами. Мусорам многое сходит с рук: избиения, унижения, давление. Кто потом что докажет? Свидетели - такие же заключенные, которые сами боятся за себя".
Психологическое давление нередко оказывается сильнее физического. Рекуданов вспоминает, что не все выдерживали несправедливость и бесправие. "Были случаи, когда люди просто не справлялись. Кто-то вскрывался - от отчаяния, от чувства, что бороться бессмысленно. Когда ты понимаешь, что правда здесь не имеет веса, у многих просто ломается психика".
Однако в итоге этап Рекуданова довез не до Перми, а до Пензы. Это стало для него своеобразным облегчением: слухи о пермских зонах ходили самые мрачные. "Когда нам сказали, что мы едем в Пензу, стало чуть легче. Это не значит, что там курорт, - подчеркивает Михаил. - Но по сравнению с Пермью считалось, что там все-таки поспокойнее".
Тем не менее переход из "централа" (следственного изолятора) в лагерь стал серьезным шоком. "Это совсем другая жизнь. На централе свой уклад, свои отношения, ты понимаешь местные порядки. В лагере - другой мир. Даже быт ощущается иначе: в колонии у нас были максимально жесткие, твердые нары, никакого намека на комфорт. Все настроено на то, чтобы ты постоянно ощущал давление обстоятельств".
По его словам, в пензенской колонии "красных" было ощутимо меньше, чем в тех самых пермских зонах, о которых ходили легенды. Это не отменяло присутствия "активистов", но их влияние не было тотальным. "Повезло, что не попал туда, где "красные" рулют на каждом шагу. В Пензе они были, но не в таком засилье. Все равно жестко, но это была уже другая степень ада".
Атмосфера, по словам Рекуданова, оставалась тяжелой. Одно из главных отличий лагеря от "централа" - сроки. "В СИЗО люди обычно ждут суда или этапа. Там много тех, кто еще не знает, насколько большой срок получит. В лагере другая картинка: вокруг сидят по 10-15 лет и больше. Это чувствуется во всем: в разговорах, в взглядах, в том, как люди двигаются. Жизнь там как будто заморожена на десятилетия".
Он вспоминает одного заключенного, с которым пересекся в колонии. "Один мужик сел еще в 1998-м. Я приехал в лагерь в 2014-м - а он все там же. Представляешь, сколько лет прошло? Для него мир за забором превратился во что-то вроде другой планеты. Помню, как он удивился, когда узнал, что теперь почти у каждого есть мобильный, что телефоны стали сенсорными. Для него это было как фантастика".
Такие встречи особенно ясно показывают, как отрезан человек от реальной жизни на воле. За срок в 15-20 лет меняется целая эпоха: другие технологии, ценности, привычки, экономика. Человек выходит в общество, которое он помнит только по старым новостям и обрывкам разговоров, и часто просто не понимает, как в него встроиться.
Рекуданов признается, что спортивное прошлое в лагере не давало ему каких-то особых привилегий, но помогало выжить другим способом - за счет дисциплины и привычки к режиму. "В футболе ты привыкаешь к распорядку: подъем, тренировка, восстановление, питание. В колонии этот навык спасает психику. Если ты не выстраиваешь себе хоть какой-то внутренний распорядок, тебя просто затягивает эта вязкая, тяжелая реальность, где дни одинаковые".
Он отмечает, что одно из главных испытаний - это не столько физические условия, сколько постоянное чувство униженности и беспомощности. Любая мелочь - от проверки до обыска - может превратиться в инструмент давления. Людей лишают элементарного ощущения достоинства, и именно это ломает многих сильнее, чем жесткие нары или скудный паек.
Разница между "красными" и "черными" зонами, по его словам, во многом сводится к тому, кому в итоге подчинена внутренняя жизнь колонии. В "красной" зоне все завязано на администрацию: каждый шаг контролируется, а непокорных ломают или изолируют. В "черной" больше силы у тюремного "общака" и неформальных правил. Но идеализировать "черные" лагеря, по мнению Рекуданова, нельзя: там свои жесткости, своя иерархия, и далеко не всем удается сохранить себя.
Он подчеркивает, что разговаривать об этом важно именно потому, что подавляющее большинство историй так никогда и не выходит наружу. "Снаружи люди часто думают, что если человек сел, значит, заслужил, и дальше можно не интересоваться, что с ним происходит. Но пока общество не знает и не хочет знать, как там обращаются с людьми, любые перегибы будут продолжаться. Когда двери камеры закрываются, контроль общества почти исчезает. И именно этим часто пользуются те, у кого есть власть".
История Рекуданова - лишь один фрагмент из огромной и во многом закрытой системы. Но его слова дают представление о том, что за холодными формулировками "колония общего режима" или "отбывание наказания" скрывается не просто лишение свободы, а целый мир со своими жестокими правилами, в котором каждому приходится заново учиться выживать и пытаться не потерять человеческое лицо.