Роднина о мифе «лучшего в мире» советского образования и проблемах современной школы
Советская фигуристка, трехкратная олимпийская чемпионка в парном катании (1972, 1976, 1980), а сегодня депутат Госдумы от партии «Единая Россия» Ирина Роднина скептически отнеслась к распространенному тезису о том, что система образования в СССР якобы была «лучшей в мире». В своем комментарии она подчеркнула: называть ее безоговорочно лучшей некорректно, хотя по ряду направлений уровень действительно был очень высоким.
По словам Родниной, у советской школы были сильные стороны, прежде всего в точных науках — математике, физике, инженерной подготовке. Именно эта база позволяла выпускать сильных специалистов в технических областях. Однако, отмечает она, говорить о всестороннем и объективном образовании нельзя, особенно если речь идет о гуманитарных дисциплинах и, в частности, об истории.
Она обращает внимание: в СССР школьников не учили по-настоящему широкой мировой истории. Основной акцент делался на прошлом собственной страны и истории КПСС. Древний мир, Средневековье и многие важные мировые процессы затрагивались «по касательной», часто формально, без глубокого анализа и без сопоставления разных точек зрения.
Роднина задается вопросом: можно ли говорить о хорошем историческом образовании, если выпускники той эпохи слабо представляли, как развивалась Первая мировая война, какие страны были вовлечены, какие события происходили на разных фронтах? Она подчеркивает, что для многих это оставалось белым пятном: «Даже о Первой мировой мы практически ничего не знали».
Отдельно она говорит о Второй мировой войне. По ее словам, в советской школе основное внимание уделялось Великой Отечественной войне — периоду с 1941 по 1945 год, действиям на территории СССР и в Европе, подвигу советского народа. При этом более широкий контекст Второй мировой нередко уходил на второй план.
Роднина поднимает тему малоизученных аспектов: слабо рассматривались события, происходившие за пределами Европы и СССР, в частности, военные действия на африканском континенте, роль отдельных стран, расстановка сил в мире до 1939 года и после 1945-го. В итоге многие поколения советских школьников знали хронологию Великой Отечественной, но имели фрагментарное представление о глобальном характере Второй мировой войны.
На этом фоне, подчеркивает депутат, утверждение о том, что «советское образование было самым лучшим», нуждается хотя бы в уточнении. Да, оно имело свои преимущества и сильные стороны, особенно там, где требовалась дисциплина, усидчивость и серьезная математическая база. Но в гуманитарной части, в развитии критического мышления, умении видеть разные версии и интерпретации событий были явные пробелы.
Перейдя к теме современного образования, Роднина напоминает, что в 1990-е годы в обществе сложилось отношение, при котором учеба перестала быть безусловной ценностью. По ее словам, в тот период для многих главным идеалом стало «как можно быстрее и больше заработать», и появилась иллюзия, что серьезное образование для этого необязательно.
Этот сдвиг ценностей, считает она, дорого обошелся стране: часть молодежи воспринимала диплом лишь как формальность, а учебу — как помеху быстрому заработку. Однако, по наблюдениям Родниной, ситуация начала меняться. За последние десять лет интерес к образованию заметно вырос, особенно у молодых людей, которые стали лучше понимать, что без знаний и компетенций сложно конкурировать на рынке труда.
Она отмечает, что сегодня образование вновь становится одним из ключевых приоритетов для семей. Родители больше внимания уделяют выбору школ, кружков, секций, дополнительного образования, а подростки сами начинают задумываться о том, какие навыки будут востребованы в будущем. По ее оценке, в структуре интересов людей образование уже входит в тройку наиболее значимых сфер.
При этом Роднина подчеркивает: реформировать систему образования — задача гораздо сложнее, чем может показаться со стороны. «Это не та сфера, где можно просто нажать кнопку и завтра все изменится», — так можно передать ее позицию. Любые изменения требуют подготовки, продуманной методической базы и времени на адаптацию.
Она обращает внимание на масштаб: в секторе образования в России задействовано около шести миллионов человек. Это колоссальная профессиональная группа, и привести всех к единым стандартам, подходам и требованиям крайне сложно. Нельзя одномоментно заменить учебные программы, подготовить новые пособия и перестроить методику преподавания — все это длительный процесс, который затрагивает миллионы семей.
По словам Родниной, часто со стороны кажется, что обучение — это просто: ребенок пришел в школу, сел за парту — и его научили. На деле система куда сложнее. Нужны современные учебники, рабочие тетради, электронные материалы, продуманная структура курса, чтобы знания не были набором несвязанных фактов. И главное — нужны учителя, которые сами постоянно развиваются.
Она напоминает, что педагоги обязаны регулярно повышать квалификацию, осваивать новые методы, следить за обновлением содержания предметов. Образование, подчеркивает депутат, меняется буквально на глазах: появляются новые профессии, технологии, подходы к обучению, и школа не может оставаться в логике XX века. В этом смысле требования к учителю сегодня одни из самых высоких среди многих профессий.
Роднина также затрагивает финансовый аспект. По ее словам, в стране изменилось отношение к образованию и в денежном выражении: государство и семьи стали вкладывать в эту сферу больше ресурсов, а сама образовательная повестка переместилась в число приоритетных. Это проявляется и в модернизации школ, и в цифровизации учебного процесса, и в росте рынка дополнительного и профессионального обучения.
В то же время, сравнивая советскую и нынешнюю системы, можно выделить еще один важный аспект, о котором косвенно говорит Роднина, — это доступ к информации. В СССР школьник был ограничен рамками учебника и официально одобренных источников. Сегодня же у детей и подростков есть возможность получать знания из самых разных каналов, что, с одной стороны, расширяет кругозор, а с другой — требует от школы учить их фильтровать информацию и критически ее осмысливать.
Отдельного внимания заслуживает вопрос содержания школьного курса истории в наши дни. Если в советское время, как подчеркивает Роднина, акцент делался почти исключительно на отечественной истории и истории партии, то сейчас постепенно усиливается интерес к глобальному контексту: международным отношениям, колониальной политике, роли разных континентов и культур в мировой истории. Однако споры о том, насколько полно и объективно это отражено в учебниках, не прекращаются.
Комментарий Родниной фактически поднимает более широкий вопрос: что считать качественным образованием? Только ли высокий уровень в математике и физике? Или комплекс знаний, включая понимание мировой истории, культур, политических процессов, умение анализировать разные точки зрения? В этом смысле ее критика советской школы касается не столько учителей, сколько самой идеологической рамки, в которой они были вынуждены работать.
Еще один важный аспект — это связка «школа — спорт — воспитание». Сама Роднина, будучи продуктом советской спортивной системы, хорошо знает, как образование сочеталось с тренировками у юных спортсменов. В те годы на высоком уровне была выстроена дисциплина, а вот мягкие навыки — умение спорить, задавать неудобные вопросы, приводить аргументы — развивались гораздо слабее. Сегодня, по мнению многих специалистов, именно эти навыки становятся критически важными, и задача образования — научить детей не только запоминать, но и думать.
Отвечая на вопрос о том, «потеряло ли нынешнее образование по сравнению с советским», Роднина фактически уходит от простых оценок «хуже–лучше» и говорит о смене эпох и задач. Советская школа формировала человека определенного типа, под конкретную модель общества и экономики. Современная система, при всех проблемах, вынуждена готовить выпускников к миру, где постоянно меняются технологии, профессии и даже представления о карьере.
Таким образом, позиция Ирины Родниной сводится к нескольким ключевым тезисам:
— в СССР действительно было сильное образование, особенно в точных науках, но оно не было всесторонним;
— историческая подготовка была односторонней и во многом идеологизированной, с акцентом на истории СССР и КПСС, при слабом изучении мировой истории и глобального контекста войн;
— в 1990-е годы общество пережило период обесценивания образования, когда в приоритете оказались быстрые деньги;
— в последние годы интерес к обучению заметно вырос, образование становится одной из ведущих ценностей;
— реформировать такую гигантскую систему, как образование, сложно: требуется подготовка специалистов, новые материалы, постоянное повышение квалификации учителей;
— требования к педагогам сегодня чрезвычайно высоки, а сама сфера стала более многогранной и сложной, чем это представляется стороннему наблюдателю.
Ее слова встраиваются в более широкий общественный разговор о том, какой должна быть школа XXI века: продолжением советской модели с ее сильной базой и дисциплиной или более открытой площадкой, где дети учатся не только фактам, но и умению ориентироваться в постоянно меняющемся мире.