«Молодежка» сделала Ивана Жвакина узнаваемым, а «Ледниковый период» — по-настоящему популярным. В новом для себя амплуа — партнера одной из самых ярких фигуристок планеты Александры Трусовой — актер оказался практически с нулевым опытом катания. Но именно этот контраст и сделал историю интересной: человек с хоккейным прошлым выходит на лед в абсолютно другом виде спорта и при этом должен соответствовать уровню серебряного призера Олимпийских игр.
Жвакин рассказывает, как попал в проект, как переживал из-за тренировок, чего боялся на льду, как отреагировал на критику Татьяны Тарасовой и почему не готов бросить «Спартак» даже ради самого блестящего шоу.
—
— Как вообще получилось, что ты оказался в «Ледниковом периоде»?
— Идея давно крутилась в голове: было любопытно попробовать что-то радикально отличающееся от актерской профессии и хоккея. В какой-то момент агент сказал: «Сейчас как раз формируют состав, давай попробуем». Набор шел уже с опозданием: обычно участников утверждают еще в сентябре, а в этот раз всех собрали в декабре, сроки ужали до минимума.
Фактически за месяц до старта съемок я впервые серьезно встал на фигурные коньки. Никакой базы, кроме хоккейной, у меня не было, а это, честно говоря, два параллельных мира. Для меня фигурное катание всегда казалось чем-то запредельным: как будто люди решили провернуть то, что изначально не заложено природой, — мчаться по льду на тонких лезвиях и при этом проделывать какой-то гимнастический космос.
— Про Александру Трусову что-то знал до проекта?
— За Олимпиадами особо не следил, но фамилию слышал, понятно. Когда мне сказали, что в пару ставят серебряного призера Игр, внутри сработало сразу два чувства: с одной стороны, гордость — не каждый день тебе доверяют работать с человеком такого уровня; с другой — откровенный мандраж. Трусова — это уже не просто спортсменка, это символ российского спорта, достояние страны.
Надо было решить: тянуться до этого уровня или отказываться. Но, честно говоря, никакого варианта «сдать назад» мне никто не оставил. Да и самому было интересно — а вдруг справлюсь?
— Ожидал, что Саша будет жесткой, требовательной или, наоборот, мягче отнесется к партнеру-новичку?
— Я даже не успел себе ничего накрутить. Пришел с установкой: работать и слушать. Познакомились мы очень по‑простому: она вышла на лед, посмотрела, как я катаюсь, — и, думаю, многое моментально поняла, ха-ха.
— И что она сказала?
— Ничего сверхъестественного. Я сначала занимался отдельно с тренером: нужно было хоть как-то подтянуть технику, научиться элементарно стоять, катиться, не вылетая за борт. Целый месяц у меня шли индивидуальные занятия, а уже потом мы с Сашей начали собирать совместные номера.
Она — человек, прошедший через жесточайшую конкуренцию. Олимпиада, чемпионаты, постоянная борьба за элементы, за медали. Понятно, что у нее сформирован характер: она дисциплинированная, максимально собранная и очень требовательная — и к себе, и к окружающим.
— Как бы ты ее описал несколькими словами?
— Требовательная, но справедливая. Очень дисциплинированная. Она не разбрасывается словами, не сюсюкает. Если что-то не так — скажет. Если нормально — просто идем дальше. Я старался слушать каждую ее подсказку.
Самое ценное, что она повторяла: «Расслабься и получай удовольствие». Звучит просто, но когда ты стоишь на льду, понимая, что через пару минут перед огромной аудиторией будешь выполнять поддержки и вращения, расслабиться совсем не получается. Чувствовал себя белой вороной: все вокруг — профессиональные фигуристы, а ты человек, который за считаные недели должен выдать какой-то убедительный результат.
— Ты делился с ней тем, как переживаешь?
— Глубоких разговоров у нас почти не было. На тренировках перекидывались нужными фразами по делу: где подстраховать, что поправить. У Саши сейчас вообще другая масштабная роль в жизни — она стала мамой. Ребенку всего полгода, он совсем кроха. Она приезжала на тренировку, отрабатывала, и сразу — обратно домой, к малышу.
Я совершенно спокойно к этому относился: у нее огромная нагрузка и ответственность и так, жизнь расписана по минутам.
— Но в своем канале ты все-таки писал, что Саша, по твоему мнению, недостаточно тренируется. Это вызвало много обсуждений.
— Меня зацепило, как выдернули фразу из контекста. Я общался со своей аудиторией, делился внутренними переживаниями. Не предполагал, что этим будут так ловко жонглировать, раздувать конфликт. Если бы заранее понимал, что из этого сделают заголовки и хейт, конечно, сформулировал бы иначе или вообще промолчал.
— Тем не менее посыл был достаточно жесткий. Почему ты его выдал?
— Потому что очень переживал за результат. Хотел, чтобы наша пара выглядела достойно, чтобы мы не стали «слабым звеном» проекта. И, честно, чтобы все прокаты заканчивались без травм и неприятных падений. Мы же выполняем поддержки, сложные заходы, любые ошибки могут закончиться больницей.
Когда ты на льду с олимпийской медалисткой, на тебя автоматически возлагают большие ожидания. И я чувствовал эту ответственность: не подвести ни ее, ни команду постановщиков, ни зрителей.
— Как Саша отнеслась к твоим словам?
— Я сразу подошел и объяснил, что именно имел в виду. Сказал, что не собирался выставлять ее плохой или ленивой. Речь шла исключительно о моих страхах и желании, чтобы мы репетировали больше — ради результата и безопасности.
Саша это поняла. Она живет под постоянным микроскопом внимания: любое слово, любой шаг моментально обсуждают. Поэтому к подобным ситуациям она уже, к сожалению, привыкла.
— Ее желание вернуться в большой спорт мешало работе на шоу?
— Я этого не чувствовал. Наоборот: она очень аккуратно относилась к любым рискам. Когда мы пробовали новые элементы, сначала отрабатывали их не в паре, а с тренером. Потому что любой новый партнер — это другая механика, другая масса, баланс, ощущение в руках.
У меня изначально было условие: права на ошибку нет. То есть грубо «упасть и посмотреть, что будет» — такой вариант не рассматривался. В итоге я прошел восемь номеров, каждый раз с тем же настроем: все должно пройти без фатальных косяков. Первый прокат был как запуск ракеты, а дальше уже шло «по накатанной», когда организм хоть немного привыкал.
— Что творилось в голове перед самым первым выходом?
— Меня просто трясло. Сидел и думал: «Что это вообще сейчас будет? Как это выглядит со стороны? Я точно на это подписался?». Понимал, что впереди не просто прогулка по льду под музыку, а полноценный номер, где нужно не забывать про хореографию, попадать в музыку и при этом не слетать с коньков.
Нужно понимать, что шоу выходит в эфир раз в неделю, но снимали мы блоками: за съемочный день — несколько выпусков. В первый раз мне повезло: был задействован только в одном номере. А дальше пошло по нарастающей — два, два, три. В последний заход мы три дня подряд выдавали прокаты. Вот там уже голова и тело начинали спорить, кто сильнее устал.
Перед дебютом я даже не пытался играть в «большого актера», включать какие-то сложные эмоции. Основная задача: спокойно откатать, выдержать все элементы и выйти со льда не на носилках.
— А в финальные дни, когда снимали по три номера подряд, о чем думал?
— О дыхании. Его просто не хватало. Постановки делали динамичными, с большими скоростями, с поддержками, где нужно прыгать, поднимать, переносить вес. Фигурное катание — это колоссальная кардионагрузка. Ты все время в движении, нельзя встать и «отдохнуть», как в театре между репликами.
Еще один момент — необходимость постоянно катиться на одной ноге. Звучит как ерунда, пока сам не попробуешь. У тебя сразу включаются десятки мелких мышц, о существовании которых ты не подозревал.
— На какой ноге тебе было комфортнее кататься?
— Ха-ха, по ситуации приходилось на обеих, выбора особо не давали. Но если честно, я как-то инстинктивно предпочитал повороты налево. Направо — уже сложнее, там все время приходилось себя пересиливать. Постановщики и тренеры это знали и чуть маскировали мои слабые места.
С каждым новым номером я чувствовал, что тело перестает панически сопротивляться льду. Мы стали пробовать то, о чем я бы месяц назад даже не решился подумать.
— Например, поддержки?
— Поддержки для меня — отдельный вид экстремального спорта. Ты понимаешь, что у тебя в руках человек мирового уровня, хрупкая на вид девушка, но с сумасшедшей силой воли. И ты обязан держать, вывозить, не шататься и не ронять.
Когда впервые делали сложную поддержку, думал только об одном: «Только не упади, только не упади». Потом, когда движение вошло в мышечную память, стало чуть легче. Но страха полного не уходило никогда.
Мы каждую поддержку отрабатывали до автоматизма: сначала медленно, потом быстрее, потом с музыкой. И все равно на съемках кровь стучит в висках так, будто делаешь это впервые.
— В одном из выпусков тебя резко раскритиковала Татьяна Тарасова. Как ты воспринял ее оценку?
— Без розовых очков. Это Татьяна Анатольевна — человек-легенда, авторитет, который, по сути, создавал историю фигурного катания. Когда такой человек говорит, что ты где-то недоработал или не дотянул по эмоциям, это не повод обижаться, это повод внимательно прислушаться.
Понятно, что в моменте неприятно слышать строгие слова, особенно когда ты уже выжат, ноги ватные, а ты старался из последних сил. Но я не профессиональный фигурист и прекрасно это понимаю. Ее критика — это не атака, а, скорее, часть игры на этом уровне. Если хочешь быть в большом шоу — будь готов, что с тобой будут разговаривать жестко.
Плюс, честно, мне важно, что она вообще обратила внимание. Гораздо страшнее — быть незамеченным.
— А были моменты, когда хотелось все бросить?
— Усталость была чудовищная, но мыслей «все, ухожу» — нет. Я понимал, что беру на себя проект, где нельзя просто так хлопнуть дверью. За нашими спинами — хореографы, тренеры, режиссеры, вся команда. Это сотни человек, которые вкладываются в каждую программу.
У меня в жизни был хоккей, были сложные смены на съемках, но фигурное катание — особая история. Там постоянно балансируешь между страхом и восторгом. И, честно, этот адреналин затягивает.
— Ты известен как болельщик «Спартака». Удалось совмещать тренировки и футбол?
— Сложно, но я пытался. «Спартак» — это отдельная любовь, от которой невозможно отказаться. Даже если ты весь в «Ледниковом периоде», все равно краем глаза смотришь, как играет команда, читаешь новости, переживаешь за каждую игру.
Бывало, приезжал после тяжелой тренировки и вместо того, чтобы сразу падать спать, включал матч. Да, на следующий день было тяжелее проснуться, но это та эмоция, которая дает заряд. В каком-то смысле футбол помогал разгружать голову после льда: переключаешься, кричишь, радуешься, злишься — и потом с новыми силами возвращаешься на каток.
— Если бы тебе сейчас предложили снова поучаствовать в «Ледниковом периоде», согласился бы?
— С учетом всех синяков, усталости и переживаний — да. Но уже с другим пониманием процесса. Сейчас я бы иначе строил подготовку, заранее начал заниматься физикой, растяжкой, кардио. Тогда я зашел в эту историю почти с нуля, сейчас это был бы уже второй курс, а не первый.
Но главное — это люди. Команда, с которой мы работали, Саша, тренеры — это огромный опыт. И ощущение, что ты хоть на мгновение прикоснулся к миру большого фигурного катания, того самого, который обычно видишь только по телевизору.
— Что для тебя стало главным открытием в этом проекте?
— То, насколько фигура катания — сложный и честный вид спорта. Там невозможно спрятаться за партнера, за декорации или за монтаж. Если ты не готов, если не доработал — лед все покажет.
И второе — какой характер у Александры Трусовой. За хрупким внешним видом скрывается колоссальная внутренняя сила. Она уже успела выиграть свои медали, стать мамой, а все равно продолжает работать, искать новые цели. Я реально считаю, что она — достояние России. И мне повезло, что у меня появилась возможность хоть чуть-чуть разделить с ней этот лед.